January 21st, 2016

ЛИТЕРАТУРНАЯ МАСТЕРСКАЯ

ЛИТЕРАТУРНАЯ МАСТЕРСКАЯ
50 приемов письма от Кларка Роя. Прием 40


№ 40: Ломаная линия

Используйте этот прием, чтобы совмещать повествование с репортажем.

Некоторые приемы письма лучше всего работают в репортаже. Другие помогают журналисту совладать с описательно-повествовательными текстами. Но очень часто нужны обе техники: создать мир, в который читатель войдет, а потом дать комментарии к происходящему в этом мире. В результате рождается текст-гибрид, который для наглядности я называю «ломаной линией».

Чтобы понять, что есть «ломаная», представьте ее противоположность — «прямую линию». Большинство фильмов построено по принципу непрерывной повествовательной линии. Фродо заполучает кольцо, обладающее силой, и отправляется в путешествие, чтобы его уничтожить. Джеймс Бонд получает задание, спасает человечество и заполучает девушку.

Иногда режиссер умышленно ломает повествовательную линию. В фильме «Alfie» главный герой останавливает действие, подходит к объективу камеры и обращается прямо в зал. Этот необычный монолог раскрывает нюансы характера и предвещает перипетии в сюжете.
В старых порнографических фильмах секс прерывался кадром с «доктором» в белом халате, который возрождал общественную мораль, рассказывая о важности секса в здоровой семейной жизни. Естественно, никто не стал бы смотреть эту вставку, если бы не ожидание, что сейчас пропаганда закончится и вернется кое-что погорячее.

В этом секрет и сила ломаной линии. Автор рассказывает нам историю, затем прерывается, чтобы рассказать нам о самой истории. Представьте рассказ как поездку на поезде с остановками на полустанках. Представьте это так:

________(доклад)________(анализ)________(объяснение)________.

Мастер этой техники Николас Леманн [Nicholas Lemann] сейчас является деканом Колумбийской Высшей Школы журналистики. Леманн пишет книги на важные темы из американской действительности: миграция черных американцев с юга на север, противоречия между заслугами и привилегиями в высшем образовании. Замечательные подробности и объяснения словно рубины сверкают на прочной нитке повествования. Рассказ увлекает нас в новый мир. А автор объясняет нам этот мир.

Такой стиль прослеживается у Леманна еще в раннем произведении «Земля обетованная», где автор знакомит нас с афро-американской семьей из Кларксдэйл, в штате Миссисипи:
«В том году, это был 1937-ой, Руби впервые увидела своего отца. После Первой мировой войны он вернулся на холмы, жил то там, то тут. Иногда он писал письма Руби и Рут в Дельту или посылал им платья. Теперь, когда они выросли и решили к нему съездить. Они добирались поездом, а затем автобусом до городишка Луисвилля, где договорились встретиться с отцом у прядильной фабрики. Первый взгляд друг на друга вернул Руди ясные воспоминания детства. «Мои дети,» — закричал отец, которого переполняли чувства, все обнялись».

Затем Леманн отодвигает камеру от трогательной встречи. Следующий ракурс — обобщение на тему истории, социологии, антропологии и этнографии — самый верх лестницы абстракции:

«Американцы пропитаны идеей, что социальная система рождается из идей, потому что так было при зарождении нашей страны. Но общество и идеи могут взаимодействовать по-другому: люди сначала создают социальную систему, затем подгоняют идеи, которые оправдают существование системы. Белые люди из Дельты, чтобы оправдать систему экономического и политического угнетения черных как справедливую, честную и неизбежную, взяли на вооружение идею неполноценности черных, и главных доказательством были жизни таких, как Руби».

Это потрясающие идеи. Они придают статье Леманна «высоту», отрыв от сцен и событий и парение в сферах смысла. Но если в воздухе переизбыток озона, читатель может страдать от нехватки кислорода. Время приземляться (время вернуться к сексу). Так автор и делает. Движение, которое создает Леманн по ходу книги, от повествования к анализу, захватывает.
Многие газеты сделали эти переходы миниатюрными. Любая статья, в первом предложении которой не содержится новости, требует фразу, предложение, или абзац, чтобы ответить на вопрос: «И что из этого?» За последние тридцать лет газета «The Wall Street Journal» преуспела в этом, благодаря своим эксцентричным передовицам, не связанным с новостями.
Кэн Вэллс [Ken Wells] так начинает историю о Нью-Йорк Сити:

«Эмма Торнтон все равно приходит на работу каждый день к пяти утра в голубых брюках, блузке в полоску и туфлях с резиновой подошвой. Почтальон Почтовой Службы США, она тщательно разбирает всю почту, адресованную на «Всемирный Торговый Центр» и готовит ее для доставки.
Но доставка куда и кому?»

Почему это важная история? Для ответа нужно взглянуть чуть выше, оторваться от линии повествования и подняться до уровня обобщения:

«Начиная с 11 сентября, до 90.000 писем в день продолжают приходить на адрес Всемирного Торгового Центра, которого больше нет, и людям, которые погибли и не могут получить их. Кроме этого, есть волна писем от сочувствующих со всей страны и мира: письма, адресованные «Пострадавшим», «В любой департамент полиции» и «Полицейским собакам с места трагедии». В некоторых из писем — деньги, еда, даже печенье для собак, которых использовали для поиска уцелевших под обломками».

Смешение почты Всемирного Торгового Центра и почты погибшим — сущее бедствие для Почтовой Службы США, которая обслуживала 616 отдельных компаний, расположенных в Центре, и чьи офисы после трагедии переместились в другие места.

Такой скачок от сюжета к смыслу был бы дешевым трюком, если бы автор не вернулся к сюжетной линии, к истории почтальона Эммы Торнтон. Журналист продолжает: «Ее маршрут в Северную башню превратился в маршрут в небольшую каморку шесть-на-шесть… окруженную высокими металлическими полками с кармашками».

Ломаная линия — это гибкий подход. Журналист может начать с повествования и перейти к объяснению, или начать с репортажа, а затем проиллюстрировать факты примером. В любом случае, легкое раскачивание вперед-назад работает как часы.


ПИСАТЕЛЬ-ШКОЛА.jpg